Утром пришло письмо от друга: "Сегодня я убил человека".
Оказалось – чистая правда. Он застрелился.
Я помню, как мы с Каем вышли из крематория. Поёжились, привыкая к теплу.
Оставался день до зимы. Южноамериканской зимы – Белый любил только эту зиму и каждое наше лето уезжал в Колумбию или Аргентину – жить в зиме. Потому что нашей зимой у него наступало лето – в Чили или Перу.
Я нёс урну с прахом. Кай раздумывал, как с ним поступить.
Белый оставил на столе лист пожеланий. Во-первых, он настаивал на крематории, за что мы были ему очень благодарны.
- А помнишь, он мечтал о мексиканском кладбище? Рассказывал, что там весёлые надгробья, ребята славные.
- Как бы он с ними разговаривал?
- Да, он не знал испанского.
Белый сообщал, что его можно закопать под любым деревом. Тополем или клёном. Возможно, дубом или рябиной. Яблоней, например.
А можно развеять. Просто так или с высоты.
- Только не над морем, - напомнил Кай.
- Естественно.
Мы выбрали крышу дома в семнадцать этажей. Ветер нас ждал и проводил к самому краю. Мы помолчали, попрощались. Вытряхнули урну. Всё, что осталось от Белого, легко растаяло на солнце.
