- Алло? - Здравствуйте… - Здравствуйте. - А это кто? - А кто вам нужен? - Да это Марьванна звонит. А кто это? - Вам нужен кто? Молчание. Потом: - Алло! - Я слушаю. - Это Марьванна. - Я вас не знаю. - Ну а это кто? - Вы не знаете, кому звоните? - …
Гудки. Поговорили. Вот за это я и не люблю телефон.
Хотя, конечно не только за это. И не просто не люблю. Я его ненавижу, я его опасаюсь и держу на максимальном от себя расстоянии.
Есть ли жизнь без телефона? В моей семье – нет. Воззвания меньшинства, т. е. меня, к перевороту глохнут на корню. Не удивительно: я не могу придумать ни одного вразумительного аргумента против его существования.
Трудно представить вещь более полезную в быту и более раздражающую вообще. Телефон создан не для молчания, поэтому неестественно молчащий аппарат всегда таит в себе угрозу. Того, что он сейчас зазвонит. И втянет в очередной диалог. А потом ещё в один. Телефону жадно хочется общения без учёта моего желания. Он может без конца требовать разговора, монотонно завывая в прихожей, он глух к моим призывам замолчать, прекратить, не сметь… Кое-кто заявляет, что день без беседы по противной железяке считает несостоявшимся. И старается убедить, что телефон желает мне добра, являясь поистине другом человечества.
Какой же это друг, если он не вызывает у меня доверия? Если он изо дня в день подкладывает свинью, обещая, что задержит на пять минут, а мытарит тридцать, если сообщает всем, что я дома, когда я просила его помолчать, если останавливает на пороге, как только я собралась уходить, какой же это друг? И кто в таком случае враг?!
Наши отношения называются тихой войной. Мы пробуем не замечать друг друга. Если не получается, создаём каверзы в силу своих возможностей. Иногда я действую радикально: просто вырубаю его из сети. Позже, по возвращении к жизни, он мне мстит, последовательно соединяя с накопленными за время тишины голосами. И вот уже из трубки сыплется: «Ты где была?»; «Ну наконец-то дозвонилась!»; «Позови к телефону сестру»; «Здравствуйте, это соцопрос»; «Я хочу тебя видеть». Да, хочет. От меня вообще многого хотят. И телефон, гнусно свистя, готов всем помочь.
У телефона, однако, радиус действия ограничен. Вне дома я становлюсь совсем недоступной, и это начинает бесить тех, кому моя недоступность очень мешает. Они продвигают идею мобильного телефона, а я упираюсь изо всех сил. Ни-ко-гда. Носить свою потенциальную неврастению в кармане и ещё оплачивать её дееспособность – вы таких дураков встречали? Знаю, встречали, но я не из их числа.
Никого не убеждаю покончить со своими телефонами. Никого не укоряю пустой многочасовой болтовнёй. Я вообще очень демократично настроенный человек. В отличие от тех, с кем я живу, с кем я дружу, и с кем дружат те, с кем я живу. Вот для кого телефон – «наше всё»! А я, повторюсь, меньшинство. Глас вопиющего в пустыне.
Но иногда случаются моменты, когда я спокойно переношу механическое сопрано. Никак не реагирую. Телефон зовёт меня. Зловеще подмигивает монитором. Намекает: «А вдруг этот звонок крайне важен для тебя?». Стыдит: «А вдруг кому-то требуется помощь?!». Подлизывается: «А вдруг это тот, тот самый?..». Угрожает: «Ведь хуже будет, если не ответишь!».
Бесполезно. Абонент всё равно не отвечает. Абонент недоступен. Он просто не хочет вас слышать.
