"Когда мне случится без ума грустно, то я заберусь в свою горницу и скажу громко: "Жуковский!" И всегда станет легче…" – писала Маша Протасова русскому поэту. Она без памяти влюбилась в него, когда ей исполнилось всего 15 лет…
Учитель и ученица
Уж на что Жуковский был снисходительным, незлобным человеком, но тут сжал кулаки и спешно покинул кабинет, где разговаривал с сестрой, Екатериной Афанасьевой Протасовой. Она же прошлась из угла в угол, подумала да села за письмо. Писала к старшей сестре: "Тут Василий Андреевич сделался поэтом, уже несколько известным в свете. Надобно было ему влюбиться, чтобы было кого воспевать в своих стихотворениях. Жребий пал на мою бедную Машу".
Смешно же, право! Романтика, поэзия и прочий вздор – это понятно. Но как же извинить Жуковского за посягательство на христианские законы! С чего он взял, что она, мать, позволит свершиться этому преступному союзу между дядей и племянницей? Не важно, что по факту Жуковский им – седьмая вода на киселе. Машу он не получит!
А Маша ничего не знала об этом первом сватовстве… Ей было 15, и чувство ее к Жуковскому горело восторгом юной ученицы перед веселым и привлекательным учителем.
Жуковский сам три года назад вызвался переехать в Муратово к Екатерине Афанасьевне. Недавно умерший супруг ее оставил жену без денег и надежды, что их девочки – Мария и Александра – получат достойное образование. А тут – Жуковский, брат по отцовской крови, прекрасный педагог и умница, приехал с сундуком книг и без промедления приступил к учительству. Просто подарок судьбы!
Сестры Протасовы отличались, как луна и солнце. Младшая Саша, яркая, жизнерадостная, озорная обещала вырасти в великолепную красавицу. Маша, напротив, чертами простовата, всегда тиха, всегда послушна. Но было в ее сдержанности такое ласковое очарование, такая сладостная умиротворенность, что Жуковский терял себя и любовался, любовался… Он видел Машу не такой, какой она была сейчас, а той, кем она может стать. Родной душой, верной покладистой супругой. А большего ему для счастья и не надо.
И вот – отказ. Екатерина Афанасьевна настроена решительно. Однако раздраженный и обиженный Жуковский надежды не терял, ибо знал, что любим. Сияющие глаза Маши выдавали ее с головой, и Василий Андреевич, срываясь по делам в Петербург, верил, что не все потеряно. Пусть пройдет время. Екатерина Афанасьевна успокоится, а он поговорит со священниками, спросит позволение церкви, и все уладится. Не может же любовь идти вразрез с Законом Божьим!
Вторая попытка
Жуковский оказался прав: не может. Это ему подтвердил даже петербургский архимандрит Филарет: Василий Андреевич и Маша слишком дальние родственники, чтобы возможно было в их союзе усмотреть кровосмешение. Окрыленный Жуковский решил, что непременно настоит на своем, вот только сперва исполнит гражданский долг – повоюет против Наполеона.
Шел 1812 год. Офицеры вовсю декламировали "Певца во стане русских воинов", где каждая буковка дышала Машей: "Отведай, враг, исторгнуть щит, рукою данный милой; Святой обет на нем горит: "Твоя и за могилой!" А автор поэмы погибал от страшного тифа…
Месяц он пробыл между жизнью и смертью, а Маша чуть с ума не сошла от волнения и неизвестности.
И вдруг в январе 1813 года милый, незабвенный Жуковский появляется на пороге Муратовского дома! Он жив, он практически здоров, он – герой в отпуске! И он все с той же страстью заглядывает счастливой Маше в глаза…
Но Екатерина Афанасьева Протасова, поджав губы, и слышать ничего не хочет: ни о взаимном чувстве молодых людей, ни о дозволении Филарета, ни о своей необоснованной черствости. Жуковский пребывал в таком отчаянии, что перестал писать – какое тут вдохновение, если лишают жизни?!
Последняя надежда
Вскоре выходит замуж очаровательная Саша Протасова – за друга Жуковского, Александра Воейкова, и вся семья переезжает в Дептр, где служит новоиспеченный зять. Жуковский всячески способствовал этому браку: вовсю рекламировал приятеля, поощрял робкие чувства Саши, и даже продал свою деревеньку Холх, чтобы обеспечить невесте приданое. Главной причиной такого горячего участия было обещание Воейкова похлопотать за Жуковского перед упрямицей Протасовой. И Василий Андреевич надеялся…
И вот – о чудо! – приглашение от Екатерины Афанасьевны погостить у них в Дептре! Неужто лед растаял, неужто камень оказался человеком?!
На крыльях вдохновения летел Жуковский в новый дом Протасовых – но что увидел? Его приятель Воейков - тиран и деспот - не только мучает жену, Машу и тещу, но и всячески очерняет его имя: в подробностях рассказывает Екатерине Афанасьевне, почему ей не стоит даже близко подпускать поэта к дочери. Та и не подпускает: живущие в одном доме Маша и Жуковский почти не видятся, а за одним столом теряют аппетит под подозрительными взглядами надсмотрщиков – зятя и маменьки. Их сближают только тайные записочки, картинки на клочках бумаги, безмолвные признания в любви одним случайным взглядом, сдержанной улыбкой…
Счастье – порознь
Зачем его позвали в Дептр? Что за изощренная пытка – разбить надежду и не убирать с глаз осколки? Увы, но стало слишком очевидно: Жуковскому не уговорить Протасову, Маше не быть его женой.
К тому же выводу пришла и Маша. И потому на предложение своего врача, голландца Иоганна Мойера, ответила согласием. "Бог хотел дать мне счастье, послав Мойера, но я не ждала счастья, видела одну возможность перестать страдать", – признавалась она дневнику. Уйти из дома зятя, обрести покой и потерять, наконец, бесплодную, но такую живучую, надежду.
Жуковский принял ее решение безропотно, и только пожелал убедиться, что Мойер достоин несравненной Маши. Голландец ему понравился, они смогли подружиться: заботливый, степенный благородный человек. Да, пожалуй, ему можно вверить судьбу любимой.
Маша вышла замуж и с облегчением покинула дом Воейкова. Жуковский, вспомнив, что "на свете много прекрасного и без счастья", уехал в Петербург. Любовь теперь могла жить только на расстоянии. Но:
"Когда мне случится без ума грустно, то я заберусь в свою горницу и скажу громко: "Жуковский!" И всегда станет легче…"
Машино небо
Теперь они встречались редко. Жуковский заезжал в Дептр поглядеть на первенца супругов Мойер, дочку Катеньку. Маша светилась от счастья, наблюдая, как Василий Андреевич качает на руках ее ребенка.
В скором ожидании второго она звала Жуковского приехать, утешить ее: беременность протекали тяжело. Мойер тревожился, и не напрасно. Его жена не справилась с нездоровьем и в родах умерла.
Жуковский был сражен страшным известием. Он только-только примирился с мыслью о потере, но так окончательно и безвозвратно!..
На могиле Саша Воейкова вручила ему последнее Машино письмо:
"Друг мой! Тебе обязана я самым живейшим счастьем, которое только ощущала!.. И все, что ни было хорошего, – все было твоя работа... Сколько вещей должна я была обожать только внутри сердца, – знай, что я все чувствовала и все понимала. Теперь – прощай!"
Жуковский плакал. Но вдруг его обволокла знакомая умиротворенность… И этот теплый ветер, и облака, стремящиеся вдаль…
"Право, в небе, которое было ясно, было что-то живое. Я смотрел на него другими глазами; это было милое, утешительное, Машино небо".
