Это в школьном учебнике по литературе Тютчев такой непрезентабельный – худой всклокоченный старик. Но как его любили женщины! «Так пламенно, так горячо любившей наперекор и людям, и судьбе» – это об одной из них. О его музе. Елене Александровне Денисьевой.
Лёля
Елена Александровна рано лишилась матери. Ее отец, майор Денисьев, собравшись жениться во второй раз, отправил дочь подальше от новой жены, а именно – в Петербург, к тетке. Анна Дмитриевна, инспектриса Смольного института благородных девиц и светская львица, встретила Лёлю как родную дочь.
Так 24-летняя прелестница обосновалась в столице и начала постигать науки девичьего института, между прочим, вместе с двумя старшими дочерьми Тютчева. Где и как столкнула их судьба – неведомо, но вспыхнувшая к юной институтке любовь захватила престарелого (а по тем временам 47 лет – солидный возраст) поэта и потянула в свой темный омут.
Связь Тютчева и Денисьевой очень скоро перестала быть тайной. Скандал разразился страшнейший! Майор Денисьев громогласно отрекся от дочери. Родственники отворотили носы. И только тетка поддержала племянницу. Реакция последовала незамедлительно: в Смольном Анна Дмитриевна тут же получила отставку. Вместе с Еленой она перебралась в съемную квартиру, где встречи горе-влюбленных продолжились.
А что же Федор Иваныч? Изгнание из аристократических кругов его не коснулось. Но и любовь к юной Елене Денисьевой названа роковой не из-за светского скандала – подумаешь, катастрофа!
Все дело в том, что Тютчев был женат. И жену свою не то, что любил – боготворил! Без преувеличения.
Нести
Баронесса Эрнестина Дернберг, или, как ее называл Тютчев, Нести, была завещана поэту ее собственным мужем. На вечере, где впервые увидели друг друга Тютчев и Эрнестина, барону внезапно стало плохо. Уезжая с бала и настаивая, чтобы супруга продолжала веселиться, он обратился к Федору Ивановичу: «Поручаю вам свою жену». Через несколько дней барон скончался от брюшного тифа…
Брак с Эрнестиной стал вторым в жизни поэта. К моменту знакомства и увлечения баронессой Тютчев был женат на Элеоноре Петерсон. Узнав о том, что у мужа есть возлюбленная, Элеонора нанесла себе несколько ударов кинжалом в грудь. Но выжила. Простила. Смирилась, точнее. Как через много лет – и Эрнестина, уже официальная жена поэта. Столь любящая, безоговорочно и слепо, столь страдающая. Но неизменно все прощающая.
Везло Тютчеву с женщинами.
Две музы одного поэта
Он не мог не любить. Неутолимую жажду сердца называл «ужасным свойством, нарушающим всякое равновесие в жизни». А заглушить – поди, попробуй! Искал женщин таких, кто мог его, ненасытимого, всю жизнь поить своею нежностью. И ведь находил!
Елена Денисьева – пылкая, требовательная, отдающаяся до донышка. Она подарила поэту «такую глубокую, такую самоотверженную, такую страстную и энергическую любовь, что она охватила и все его существо, и он остался навсегда ее пленником…»
Все трое детей Федора Иваныча и Лёли получили фамилию отца. Сама Елена, хоть и не попрекала Тютчева своим положением вечной любовницы, тяготилась пожизненной обреченностью на «это жалкое и фальшивое положение». Наверное, устроила бы скандал, если б не крайняя набожность. А тут – лишь кротко склоняла голову: «Так Богу угодно, и я смиряюсь перед Его святою волею, не без того, чтобы по временам горько оплакивать свою судьбу».
Смерть ненаглядной Лёли от чахотки, на целых 9 лет опередившая его собственную, сломала в Тютчеве «пружину жизни». До самой кончины он существовал «под постоянным, нестерпимым гнетом мучительного позднего раскаяния».
И до тех пор, пока могла, поддерживала поэта Эрнестина Федоровна. Пусть муж он был непутевый, но «скорбь его для меня священна, какова бы ни была ее причина».
Самоотверженная женщина! За все мучительные 14 лет, разрывающие Тютчева на две семьи, Нести ничем не показала, что знает о существовании другой. Лишь временами посылала мужу трогательные письма с горькими укорами, что он разлюбил ее, что лучше бы расстаться… Однако с каким жаром Тютчев опровергал «весь этот вздор»!
Нет, он не лгал. Ни ей, его «земному провиденью», жене, истинному ангелу-хранителю, ни той, прекрасной и юной, столь горячо любимой и любившей «как никому еще не удавалось!»
Он был поэт. Он требовал любви, чтоб отливать из нее слова и рифмы – и все во имя них, безропотных и безрассудных женщин. А для себя просил у Бога только одного – «помилования, помилования, помилования».
