Я пряталась в осоке и ловила стрекоз. В пасмурные дни они лениво садились на стебли и не шевелились, а крылья складывали так, что очень удобно было взяться за них двумя пальцами.
Я ловила стрекоз и отпускала. Старалась поохотиться на всяких: зелёных, синих, голубых, коричневых с красным. Ещё лучше - на самых редких, белых. За этим делом меня и застал Вовка. Он тоже приехал на весь июль к бабушке, и жил на другом конце деревни. Ему, смуглому и всё время щурившему странные золотые глаза, исполнилось 14. Большой мальчик. Он меня пугал.
Наши бабушки не дружили. Моя была ворчуньей. Я всё время убегала от неё подальше, за луга, к реке. Не могла она спокойно относиться к моему безделью – сразу начинала поручения давать: сделай то, прибери там. Называла меня Светлячок, и это прозвище нравилось всем соседям. Ласковой была моя бабушка, просто трудолюбивой очень.
Вовка предложил сходить за реку. Пока не потемнело.
А вечером, за рекой, над густым грушевым садом, зажигался алый глаз. Он глядел во все стороны одновременно, и бабушка говорила, что это одноглазый великан караулит груши. Я боялась выходить в сумерках к реке – великан непременно бы меня заметил. Не дотянулся бы, конечно, но всё равно жутко.
А Вовка ничего не боялся. Он был старше на целых два года и считал себя взрослым. Сегодня он услышал, как бабушка звала меня Светлячком, и долго смеялся. Я тихо попросила бабушку называть меня Светой – я же большая!
Мы перешли реку, забрались в сад и до отвала наелись грушами. Висели на деревьях до заката. С Вовкой было не страшно даже в сумерках. И тут я вспомнила про великана. Ничего Вовке не сказала, чтобы он снова не поднял на смех, но потянула за рукав. Он обернулся и ловко чмокнул меня в губы.
Мы опять принялись собирать груши.
Глазом великана оказался фонарь, висящий на водонапорной башне в середине сада. Но мне уже не было до него дела. Я равнодушно смотрела сквозь красное светящееся пятно и хотела только, чтобы Вовка поцеловал меня ещё раз. Как большую.
