Пашка ёрзал на стуле, с ненавистью оглядываясь на третий от нас стол – там восседал Главный Редактор.
- Приносит ему официант кофе, он отхлёбывает, – и вдруг язык вываливается из его рта и дорастает до пола! - мстительно сочинил Пашка.
Я заинтересовался.
- Официант абсолютно невозмутим. Собирает блюдца со стола. Поглядывает на клиента, как поглядывал и сорок минут до того. Но - язык же вырос до пола! Или не вырос? Что это: ЛСД? Гипноз? Происки официанта, оказавшегося чернокнижником?.. Он оглядывается: ты тоже взираешь на него совершенно спокойно, я отвернулся и не вижу. Но дама за соседним столиком вдруг начинает истерить и тыкать в него пальцем, и задыхаться от ужаса. Теперь все посетители смотрят на него и на даму, у каждого – испуганное лицо. Не поймёшь: то ли из-за женского визга, то ли из-за двухметрового языка. А он не может говорить, спросить не может…
Я с любопытством смотрел на Пашку.
- Это завязка, - пояснил он.
- Можно и проще, - заметил я. – Ты подходишь к нему и предлагаешь выйти на свежий воздух.
- А он, - подхватил Пашка, - ухмыляется в усы и произносит: "Воздух такой свежести устраивает?". И вижу я, что стою с ним на вершине высочайшей скалы – в момент перенеслись! И площадь той вершины – квадратный метр. Он говорит: "Ну, делай, что считаешь нужным – бей!". Я нерешителен: фактически убийство. Поделом ему, конечно, но решить бы вопрос на равных… А он хохочет: "Поделом? Если в морду за дело бьёшь, удар придётся в цель – я упаду. Но если злоба твоя не оправдана, ошибся ты в моей несправедливости – я не дрогну, а сила твоего гнева ударит по тебе…"
Пашка прервался на глоток из чашки.
- Это развязка, - произнёс задумчиво.
Я ждал финала.
- И вот ты размахнулся, и вот нашёл твой кулак его морду, и падает… кто?
- Да никто. Зеркало разбивается и слетает со стены. А утром все газеты пишут: арт-хаусный боевик – новый отпрыск кинематографа!
Мы рассмеялись.
Редактор не смеялся. Он тоскливо наедался десертом.
- Знаешь, почему он страдает? Он делает на своей должности не свою работу. Ему надо искать таланты, а он отсеивает. Он брезгует ворошить тот ежедневный мусор, что покрывает его стол. Даже в перчатках. Он смахивает его, не глядя, и переживает: в России нет хороших сценаристов! Неурожай. Он убеждён, что сразу отличит талант – по качеству и толщине бумаги, по структуре букв, по положению стопки в пространстве… Талант сделает молчаливый знак. А те, кто криком кричит – пустозвоны, понятное дело!
Пашка погасил окурок в кофе и встал.
- Ни строчки больше ему не отправлю. Судьба потеряла терпение.
И с молчаливым достоинством он ткнул Редактору в спину крупную фигу.
Редактор вдруг поёжился. Хотя вряд ли почувствовал что-то, кроме сквозняка.
